Между тем, представляется, что недействительность решения общего собрания участников (акционеров) по причине нарушения порядка созыва и проведения собрания не должна обязательно влечь за собой недействительность сделки, заключенной во исполнение этого решения.
Наличие убытков у акционера (участника) или акционерного общества (товарищества), знала ли другая сторона или должна была знать о процедурных нарушениях, действовала ли она с разумной (должной) осмотрительностью - вот, как минимум, три ключевых условия для признания сделки, заключенной с нарушениями процедурного характера, недействительной.
4. Очевидно, что должны существовать разумные пределы того, ЧТО должен был знать банк. Неопределенность в законодательстве по этому вопросу, а также вышеупомянутая правовая позиция Верховного Суда Республики Казахстан, отраженная в Нормативных постановлениях от 10 июля 2008 года и 28 декабря 2009 года, породила практику чрезмерно излишней проверки банками документации и сведений, связанных с одобрением сделок. К примеру, некоторые казахстанские банки, в целях минимизации рисков оспаривания решений об одобрении сделок, требуют не только протоколы, но и доказательства направления уведомлений о проведении собраний, материалов по вопросам повестки, их получения участниками, акционерами. Помимо этого, встречаются случаи, когда банки требуют подписания (переподписания) протоколов и прочих документов в присутствии представителей банков. Указанная практика, с одной стороны, заметно утяжеляет процесс кредитования, и, с другой стороны, вызывает обоснованное раздражение банковской клиентуры.
Как известно, закон не возлагает на контрагента обязанности проверять, является ли сделка крупной для АО и соблюдена ли была процедура ее одобрения. По общему правилу, добросовестность участника сделки и соблюдение акционерным обществом соответствующих процедур предполагается.
Однако если речь идет о банке, то следует признать, что банк может и должен знать о том, подпадает ли та или иная сделка под понятие крупной, и требует ли она решение совета директоров или общего собрания акционеров. Критерии отнесения сделок к крупным установлены законом и проверить это для банка не составляет большого труда по той причине, что банк, оценивая кредитоспособность заемщика, обязательно истребует финансовую документацию и имеет возможность определить размер балансовой стоимости активов акционерного общества.
Особый статус банка как участника гражданского оборота должен предполагать особые требования к предъявляемым к нему пределам разумной осмотрительности (об этом подробнее будет сказано ниже). Банк может и должен знать об отнесении сделки к крупной (если только, разумеется, клиент не ввел его в заблуждение). Но, например, убеждаться в том, извещен ли был каждый акционер о собрании акционеров, были ли предоставлены акционерам материалы по повестке дня - это уж, извините, выходит за рамки того, мог или должен был ли он знать.
Представляется, что вполне возможно допустить ситуацию, при которой решение общего собрания будет признано недействительным по мотиву процедурных нарушений, но при этом сама сделка не будет признана недействительной (например, вследствие того, что другая сторона не знала и не должна была знать о нарушениях). В этом случае у лица, оспаривающего решение общего собрания, возникает право требовать возмещения убытков, причиненных должностными лицами вследствие допущенного нарушения.
Как было сказано ранее, получению банковского кредита предшествует достаточно скурпулезная проверка банковскими юристами документации, связанной с соблюдением порядка принятия решений о получении займа и предоставлению обеспечения, а также подтверждения права собственности на передаваемое в залог имущество. По сути, проводится полномасштабный due diligence заемщика/залогодателя/гаранта.
В какой-то мере это оправданно, поскольку банк должен убедиться в юридической «чистоте» документов, развеять любые сомнения относительно правовых аспектов кредитной операции и, в конечном итоге, предупредить или снизить риск невозврата кредита. Однако подобная углубленная проверка, во-первых, требует отвлечения определенных трудовых ресурсов банка (в первую очередь, работников юридической службы); во-вторых, усложняет и удлиняет процедуры рассмотрения кредитных заявок. При этом, к сожалению, такой due diligence никак не гарантирует отсутствие правовых рисков: оспаривание банковских сделок - явление достаточно распространенное.
Очевидно, что проверка документации должна иметь какие-то пределы. Ее отсутствие позволяет упрекать банк в том, что он мог и должен был предвидеть наличие тех или иных обстоятельств, послуживших основанием для оспаривания сделки (почему не проверил или недостаточно глубоко проверил (перепроверил) тот или иной факт или обстоятельство). Причем, даже за обстоятельства, находящиеся вне контроля банка.
5. Все сказанное указывает на острую необходимость в конструкции, которая позволила бы определить, какие действия банку следует предпринять при установлении договорных отношений во избежание обвинений в своей неосторожности или неосмотрительности.
Весьма полезной может быть упомянутая выше конструкция «знал или должен был знать». Она заложена, в частности, в п. 11 ст. 159 ГК РК и применяется в случаях оспаривания сделок по мотиву нарушения уставной компетенции.
К примеру, при рассмотрении одного судебного дела было установлено, что устав отнес к исключительной компетенции общего собрания участников ТОО решение вопроса о передаче в залог любого имущества, но договор залога был заключен лишь на основании решения исполнительного органа ТОО. При этом, в преамбуле договора в качестве подписанта со стороны залогодателя указан директор ТОО, «действующий на основании устава». Впоследствии участники заявили иск о недействительности договора залога по мотиву заключения сделки ТОО в нарушение уставной компетенции, обосновывая иск тем, что банк должен был знать о наличии такого ограничения в полномочиях исполнительного органа. Наличие ссылки на устав предполагает, по мнению истцов, ознакомление или возможность ознакомления банком с положениями устава ТОО и, следовательно, с установленными правилами компетенции. Суд исковые требования удовлетворил, признав договора залога недействительным по основанию несоблюдения уставной компетенции.
Такая позиция представляется правомерной. Однако этот вывод следует не только и не столько потому, что наличие оговорки об уставе в договоре должно предполагать ознакомление с ним контрагента либо, по меньшей мере, предполагать наличие возможности банка с тем, чтобы ознакомиться с ним1.
Даже отсутствие такой оговорки все равно предполагало бы это. Дело в том, что в соответствии с Правилами ведения документации по кредитованию2 к документам, которые в обязательном порядке должны быть истребованы от залогодателя и приобщены к кредитному досье, относится «решение уполномоченного органа залогодателя - юридического лица на предоставление предмета залога в обеспечение исполнения заемщика» (пп. 3) п.8 Правил). Это предполагает обязательность проверки банком вопроса о том, какой орган или должностное лицо уполномочено принимать решение по залогу. Где же можно найти ответ на этот вопрос, если не в уставе юридического лица? Сказанное свидетельствует о наличии обязанности банка ознакомиться с его содержанием. Следовательно, в данном случае банк мог и должен был знать о наличии ограничений в уставной компетенции; неистребование банком решения высшего органа управления ТОО о предоставлении имущества в залог следует считать проявлением неосмотрительности с его стороны.
Конструкция «знал или должен был знать», безусловно, работает, но, увы, не всегда позволяет очертить искомые границы осмотрительности со стороны банка. Например, насколько глубоко банк должен выяснять, соблюдена ли была процедура уведомления участников ТОО о созыве общего собрания участников для принятия решения о получении банковского кредита или предоставлении имущества в залог? Следует ли банку требовать предоставления доказательств отправления уведомлений о проведении собрания или достаточно ограничиться истребованием лишь оформленного протокола общего собрания участников? Должен или не должен был знать банк о допущенном процедурном нарушении со стороны ТОО? Ответа на данный вопрос норма п. 11 ст. 159 ГК дать не может.
_____________________
1 Анализируя подобную ситуацию, Брагинский М.И., Витрянский В.В. указали на сугубо формальный подход российских судов, исходящих из обязанности сторон изучить учредительные документы при наличии фразы в договоре о действии подписанта от имени юридического лица или доверенности. При таком подходе, по их мнению, «уже добросовестная сторона должна доказывать, что она не имела возможности ознакомиться с учредительными документами контрагента (а как это можно доказать?!)» (см.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. - М., 1999. С. 813-814).
2 Постановление Правления Агентства Республики Казахстан по регулированию и надзору финансового рынка и финансовых организаций от 23 февраля 2007 года № 49 «Об утверждении Правил ведения документации по кредитованию» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/V070004602 (в ред. 30.10.2015 г.).
Разрешением проблемы могло бы стать применение конструкции разумной (или должной) осмотрительности. Различие конструкций «знал или должен был знать» и «разумной осмотрительности» заключается в том, что в первом случае речь идет о субъективной стороне в поведении участника гражданских правоотношений, его субъективном отношении к конкретной ситуации, в то время как «разумная осмотрительность» требует более объективного подхода в оценке действий (бездействия), то есть оценки того, как объективно поступил бы в той или иной ситуации «средний человек».
6. Следующий пример связан с ограничениями по совершению сделок, вытекающими из внутренних отношений и внутренних документов участников ТОО (акционеров АО). К таковым может относиться принятие общим собранием участников решений, ограничивающих полномочия исполнительного органа на предоставление имущества в залог, необходимости их согласования с высшим органом управления, иную особую процедуру принятия решений о заключении договоров ТОО или АО.
По общему правилу, отношения между сторонами договора строятся на презумпции добросовестности контрагента. Как справедливо замечено М.И. Брагинским и В.В. Витрянским, «то обстоятельство, что соответствующий орган (должностное лицо), заключая договор, выходит за пределы полномочий, ограниченных в уставе юридического лица или в его ином учредительном документе, само по себе не может опорочить совершенную сделку. Для этого требуется представить доказательства, подтверждающие, что контрагент по договору заведомо знал или должен был знать об этих ограничениях. При этом бремя доказывания возлагается на обращающееся с иском юридическое лицо, в интересах которого установлены ограничения».1
В принципе нет препятствий тому, что внутренними документами устанавливаются подобного рода ограничения и особые процедуры.
_____________________
1 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. С. 813.
Однако сложность состоит в том, что такие ограничения могут быть установлены не в уставе - публичном документе, а отдельными решениями, о наличии которых контрагентам, скорее всего, не может быть известно.
Совершенно очевидно, что наличие таких ограничений не должно влиять на действительность сделок (если только, разумеется, не будет доказано, что банк был извещен о наличии ограничений, но проигнорировал их). Важно подчеркнуть, что банк и не обязан знать о них. На контрагента не могут перекладываться последствия ограничений, установленных внутренними отношениями и внутренними документами ТОО или АО. Поэтому нет никаких предпосылок удовлетворения исков об оспаривании сделок, основанных на внутренних отношениях или внутренних документах юридического лица.
Разумная осмотрительность банков в вопросах определения уставной компетенции юридического лица может заключаться, таким образом, лишь в проверке соответствующих положений устава как публичного документа, а также документов, переданных банку контрагентами в силу требований законодательства или внутренних правил банка.
7. Вопрос о пределах разумной осмотрительности является важным также в делах, связанных с фальсификациями протоколов об одобрении сделок, подделками подписей участников, акционеров. Обязан ли банк проводить проверку достоверности подписей участников, акционеров?
Со всей уверенностью можно считать, что разумная осмотрительность не должна охватывать проведение подобной проверки со стороны банка. Иное решение означало бы возложение на банки бремени осуществления крайне трудно реализуемой проверки, включающей даже проведение экспертиз, подписание протоколов лишь в присутствии представителя банков, что представляется совершенно абсурдным. Замедление гражданского оборота, высокая степень подозрительности между его участниками - вот чем грозит неоправданное расширение пределов разумной осмотрительности. Сторона сделки в принципе не должна нести риски, связанные с подделками подписей участников, акционеров контрагента.
Сказанное относится не только к подписям на протоколах об одобрении сделок. Правило о недопустимости проверки подлинности подписей должно распространяться также на такие документы, как получение участниками, акционерами извещений о проведении собраний, материалов по вопросам повестки заседаний и т.п.
8. Необходимо задаться также вопросом о соотношении разумной осмотрительности банков и разумной осмотрительностью иных участников гражданского оборота. Следует ли считать, что у банков она должны отличаться, своего рода, повышенной требовательностью?
Пожалуй, да, требования разумной осмотрительности банков должны иметь свои особенности. На наш взгляд, они заключаются в следующем.
Во-первых, банковское законодательство предъявляет особые требования к порядку формирования документации, приобщаемой к кредитным досье (кредитной документации). Правила ведения документации по кредитованию1, обязывают иметь определенный пакет документов, получаемый от заемщиков, залогодателей, гарантов и поручителей.
_____________________
1 Постановление Правления Агентства Республики Казахстан по регулированию и надзору финансового рынка и финансовых организаций от 23 февраля 2007 года № 49 «Об утверждении Правил ведения документации по кредитованию» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/V070004602 (в ред. 30.10.2015 г.).
К ним относятся, в частности: учредительные документы заемщика; решения органа юридического лица, уполномоченного на принятие решений о получении кредита; решение органа юридического лица, уполномоченного на принятие решения о предоставлении имущества в залог; решение органа юридического лица, уполномоченного на принятие решения о выдаче гарантии или поручительства; копия свидетельства о браке и документ, подтверждающий согласие супруга(и) заемщика - физического лица на передачу имущества в залог и его внесудебную реализацию (в случаях, предусмотренных законодательными актами Республики Казахстан); документ, подтверждающий разрешение (согласие) органов опеки и попечительства на передачу имущества в залог и его отчуждение (если собственником имущества являются несовершеннолетние лица и лица, признанные судом недееспособными (ограниченно дееспособными)); нотариально засвидетельствованный документ, подтверждающий согласие всех совершеннолетних собственников на передачу имущества в залог и его внесудебную реализацию; документы, подтверждающие полномочия лица на подписание кредитной и залоговой документации, договора гарантии или поручительства1.
Дополнительные требования к формированию кредитного досье могут быть установлены также внутренними нормативными правилами банков.
К тому же, требования о проверке определенных документов и сведений при оформлении договорных отношений банков устанавливаются не только специальным банковским, но и «антиотмывочным» законодательством. Банки, как субъекты финансового мониторинга, обязаны, в частности, проверять учредительные документы, документы, подтверждающие полномочия должностных лиц на подписание документов от имени юридических лиц, с которыми банки вступают в деловые отношения2.
В чем состоит значение перечисленных в законодательстве и локальных актах документов?
Само их нахождение в перечне обязательных к истребованию документов (будь то в силу требований законодательства или локальных актов банка) предполагает, что банк мог и должен был знать об установленных в них ограничениях и особенностях процедуры заключения сделок контрагентом. Разумная осмотрительность банка, таким образом, полностью предполагает изучение им указанных документов с целью выявления установленных ограничений. Если согласно представленному заемщиком уставу для заключения соглашения о предоставлении банковского кредита требуется решение общего собрания участников, но оно не было истребовано банком, можно заключить, что банк не проявил разумную осмотрительность.
_____________________
1 Правда, в казахстанском банковском законодательстве наметилась тенденция либерализации регулирования отношений по ведению кредитной документации. С 1 января 2019 года утратила силу норма п. 4 ст. 31 Закона «О банках и банковской деятельности в Республике Казахстан», которая относила к компетенции финансового регулятора установление правил ведения документации по кредитованию и перечня необходимых документов. Тем самым, соответствующие Правила от 23 февраля 2007 года № 49 утрачивают силу. Банкам самостоятельно предстоит определять требования к формированию кредитных досье. Несмотря на утрату действия, представляется, что указанные Правила по-прежнему могут иметь значение для разрешения споров по кредитным операциям, совершенным в период действия Правил.
2 Приказ Министра финансов Республики Казахстан от 15 февраля 2010 года № 56 «Об утверждении Перечня документов, необходимых для надлежащей проверки клиента субъектами финансового мониторинга» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/V100006107 (в ред. 05.04.2017 г.).
Во-вторых, нельзя не учитывать специальный статус банков как субъектов предпринимательской деятельности. Дело даже не только в повышенных условиях ответственности как предпринимателя (безвиновность и пр.), но и в особом публичном значении этих финансовых институтов. Банки привлекают деньги от граждан и юридических лиц. Очевидно, что размещая в виде кредитов привлеченные деньги, они должны проявлять разумную осторожность, поскольку имеют обязательства перед своими вкладчиками-клиентами вернуть им привлеченные денежные средства. Размещая привлеченные ресурсы, банки должны всегда помнить не только (и не столько) о том, чтобы не потерпеть самим убытки в ходе банковской деятельности, но и о том, чтобы своевременно исполнить свои обязательства перед вкладчиками.
Этим, собственно, и должно объясняться понимание о повышенных критериях того, что мы называли бы «разумная осмотрительность» применительно к банкам. Этим и продиктовано предъявление законодательством требований к повышенной проверке банками документов и сведений при заключении сделок1.
В то же время, подчеркнем недопустимость чрезмерно широкого толкования пределов разумной осмотрительности финансовых институтов.
_____________________
1 Заметим, что российская судебная практика допускает предъявление повышенных требований к осмотрительности отдельных категорий участников гражданского оборота. Так, по делам о нарушениях порядка одобрения крупной сделки Высший Арбитражный Суд РФ указал судам на необходимость учитывать то, насколько лицо могло, действуя разумно и проявляя требующуюся от него по условиям оборота осмотрительность (п. 4 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 16 мая 2014 года № 28 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием крупных сделок и сделок с заинтересованностью»).
Расширение границ разумной осмотрительности вообще должно быть явлением редким и исключительным. Необоснованное завышение требований к должной осмотрительности способно нанести не меньший вред имущественному обороту, поскольку грозит злоупотреблениями недобросовестными должниками в оспаривании банковских сделок. Пределы такой осмотрительности должны простираться, как общее правило, не далее ограничений, установленных документами, которые подлежат истребованию (и изучению) банками в соответствии с законодательством и их локальными актами.
Итак, вот какие основные выводы можно сделать:
1. Банковская деятельность предполагает повышенные требования к понятию разумной (должной) осмотрительности со стороны банков в вопросах, связанных с заключением банковских сделок. Их границы должны определяться пределами проверок документации контрагентов в соответствии с законодательством и локальными актами банков.
2. Недействительность решений общего собрания участников (акционеров) не всегда должна влечь за собой недействительность заключенных на их основании сделок.
3. В законодательстве следует отразить правило, согласно которому оспаривание сделок акционером (участником) по мотиву нарушений процедурного характера допустимо лишь при следующих условиях: 1) наличие убытков; 2) другая сторона знала или должна была знать о процедурных нарушениях; 3) другая сторона не действовала с разумной (должной) осмотрительностью.
ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ПРОЦЕССУАЛЬНЫМИ ПРАВАМИ
Согласно статье 4 Гражданского процессуального кодекса РК1 (далее - ГПК РК) задачами гражданского судопроизводства являются защита и восстановление нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов граждан, государства и юридических лиц, соблюдение законности в гражданском обороте и публично-правовых отношениях, содействие мирному урегулированию спора, предупреждение правонарушений и формирование в обществе уважительного отношения к закону и суду.
Суд, выполняя задачи гражданского судопроизводства, должен с соблюдением его принципов, обеспечить каждому эффективное судопроизводство, пресекая любые действия, направленные на злоупотребление правами и проявление неуважения к закону и суду.
В силу п. 5 ст. 8 ГК РК не допускаются действия граждан и юридических лиц, направленные на причинение вреда другому лицу, злоупотребление правом в иных формах, а также на осуществление права в противоречии с его назначением.
Для лиц, участвующих в деле, ст. 46 ГПК РК также устанавливает требование добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами, не злоупотребляя правами других лиц, не нарушая их интересы, и не допуская умышленного затягивания сроков рассмотрения и разрешения дела. Указанные положения Кодексов взаимно корреспондируются.
Злоупотребления процессуальными правами весьма многообразны.
Существует несколько наиболее распространенных примеров, описанных ранее судьями в публикациях, целью которых является затягивание судебного процесса.
_______________________
1 Кодекс РК от 31 октября 2015 года № 377-V ЗРК «Гражданский процессуальный кодекс Республики Казахстан» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/K1500000377 (вред. 05.07.2018 г.).
Анализ судебной практики показывает, что чаще всего злоупотребление правом совершается путем подачи таких ходатайств, как ходатайство об отводе судей, о приостановлении производства по делу, об отложении судебного разбирательства.
Ходатайства об отводе судьи откладывают рассмотрение дела в любом случае, независимо от изложенных в них доводов. Такие ходатайства могут быть поданы не только в начале судебного разбирательства, но в любое время. Порой заявления об отводе судьи мотивируются тем, что судья больше слушает противоположную сторону, или судья прервал пояснения стороны. Нередко лицо на стадии судебного разбирательства вспоминает, что ранее этот судья вынес решение не в его пользу. Судья, рассматривающий дело, не может сам отклонить такое ходатайство, именно данным обстоятельством пользуется сторона.
Заявления о приостановлении производства по делу подаются также часто. Мотивируются они болезнью юриста, отсутствием на месте руководства, рассмотрением другого дела и прочими подобными обстоятельствами.
Также затянуть процесс можно путем предъявления самостоятельного иска, от которого будет зависеть исход затягиваемого дела. Если с компании взыскивают кредиторскую задолженность, она может предъявить отдельный иск в другой суд, например иск о признании договора недействительным, из которого возник долг. А в процессе, где компания выступает ответчиком, представитель заявит о приостановлении производства по делу. Производство по делу будет приостановлено до тех пор, пока суд не вынесет решения по иску о недействительности спорного договора.
Распространена подача ходатайств об отложении дела по разным основаниям.
Ходатайство об отложении судебного разбирательства может быть мотивировано тем, что руководитель находится в командировке, а адвокат не может явиться в заседание суда ввиду болезни. Отказывая в его удовлетворении, суд может сослаться на то, что отсутствие руководителя не препятствует явке в суд других уполномоченных лиц. Непринятие же соответствующих мер, по мнению суда, свидетельствует о стремлении фирмы затянуть рассмотрение дела, т.е. о злоупотреблении своими процессуальными правами.
В качестве злоупотребления процессуальным правом рассматривается и бездействие ответчика. В одном гражданском деле к назначенным судебным заседаниям со стороны ответчика и третьего лица не поступили затребованные судом отзывы на исковое заявление и необходимые для подтверждения своих доводов доказательства. Такое поведение представителя ответчика и третьего лица судом было расценено как злоупотребление процессуальными правами лица, участвующего в деле, преднамеренно затягивающего судебный процесс и свидетельствующего о неуважении к суду.
Для затягивания процесса идеально подойдут третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований. Их можно привлечь особенно для каких-либо сложных правоотношений с большим числом участников. Обычно привлекают не всех сразу - если есть такая возможность, то по очереди. Право ответчика - каждый раз ходатайствовать о привлечении третьего лица, не заявляющего самостоятельные требования, на том основании, что решение суда может затронуть интересы такого лица как участника одной из сделок.
В судебной практике встречаются ситуации, когда истец указывает в качестве второго ответчика лицо, не имеющее отношения к спору, после чего предъявляет иск в суд по месту нахождения последнего. Целью указания в иске второго ответчика является искусственное изменение подсудности с тем, чтобы максимально затруднить первому ответчику явку в суд, что дает основание для квалификации предъявления такого иска в качестве злоупотребления правом.
Кроме того, имеют место случаи, когда стороны, заключив гражданско-правовой договор, в разделе «Разрешение споров» изменяют не территориальную подсудность, которую стороны вправе изменить в порядке ст. 32 ГПК РК, а, по сути, родовую подсудность, что не допустимо.
Так, два физических лица, заключив между собой гражданско-правовой договор, определили в нем, что: «в случае если разногласия и споры не могут быть разрешены сторонами путем переговоров, то они подлежат разрешению в Специализированном межрайонном экономическом суде г. Алматы», тогда как последнему подсудны гражданские дела по имущественным и неимущественным спорам, сторонами в которых являются индивидуальные предприниматели и юридические лица.
Очень широко распространено предъявление в суд необоснованных исков. Часть первая статьи 8 гласит: «Каждый вправе в порядке, установленном настоящим Кодексом, обратиться в суд за защитой нарушенных или оспариваемых конституционных прав, свобод или охраняемых законом интересов».
На сегодняшний день в судебной практике встречается немало примеров «симулятивных» процессов.
В частности, одной из основных предпосылок являются корпоративные споры, где фиктивный процесс используется с целью узаконивания мнимых, притворных или иных незаконных следок, при этом цели совершения данных сделок могут быть различными, например, вывод активов хозяйственного товарищества недобросовестным руководителем в ущерб собственнику и его участникам. Не менее популярным основанием «недобросовестного» иска является мнимый заем. Данный вид сделок, как правило, используется для сокрытия денежных средств, при реальной возможности их взыскания с злоупотребляющей стороны. Фиктивность процесса существует в значительном количестве дел о несостоятельности, в рамках которых в реестр включаются требования кредиторов, основанных на так называемом «золотом парашюте», решениях судов о взыскании долга по мнимым займам.
Относительно суммы иска, истцы нередко не желают ее определять в подаваемых в суд исковых требованиях имущественного характера, формулируя свои требования, например, следующим образом: «обязать Ответчика исполнить обязательства по договору займа, заключенному между сторонами». При этом, оплачивают государственную пошлину при подаче иска как за требование неимущественного характера, тогда как по сути нарушения прав и законных интересов Истца, последний заявляет требование о взыскании суммы задолженности по договору займа, которое должно облагаться государственной пошлиной в соответствующем размере, предусмотренном Налоговым кодексом РК.
В соответствии с ч. 2 ст. 115 ГПК РК, при заключении сторонами мирового соглашения или соглашения об урегулировании спора (конфликта) в порядке медиации, соглашения об урегулировании спора в порядке партисипативной процедуры, которые утверждены судами первой, апелляционной инстанций, уплаченная государственная пошлина подлежит возврату из бюджета в полном объёме.
Между тем, имеет место заключение сторонами мирового соглашения, из условий которого усматривается, по сути, отказ истца от искового требования, вследствие его добровольного удовлетворения ответчиком после предъявления иска в суд. Заключая такое мировое соглашение, стороны преследуют цель - возвратить истцу из бюджета уплаченную государственную пошлину, освободив тем самым ответчика от ее возмещения.
Кроме того, выявлены факты предъявления к взысканию долга (убытков, вреда), путем дробления исковых требований на суммы, не позволяющие пересматривать принятые по таким спорам судебные акты в кассационном порядке.
Вопросы правомерности дробления сумм при предъявлении исков возникли в связи с тем, что такая практика создает процессуальное преимущество для одной стороны в виде преюдиции, прерывает срок исковой давности, затягивается разрешение спора, а также лишает ответчика права на оспаривание судебного акта в кассационном порядке. Такие действия, как дробление сумм при предъявлении исков, могут быть основаны на злоупотреблении правом.
Так, по одному делу истец в исковом заявлении буквально указал следующее: «Задолженность ответчика перед истцом составляет 200 млн. тенге. Однако в настоящем иске Истец в связи с временными финансовыми затруднениями просит взыскать с Ответчика сумму задолженности частично - в размере 1 700 000 тенге, оставляя за собой право, в последующем заявить требование о взыскании оставшейся части долга».
Согласно п. 16 нормативного постановления Верховного Суда Республики Казахстан от 11 июля 2003 года № 5 «О судебном решении»1, суд, в соответствии с частью 2 ст. 225 и частью 2 статьи 48 ГПК, разрешает дело в пределах заявленных истцом требований, и не вправе по своей инициативе изменять предмет или основание иска.
_______________________
1 Нормативное постановление Верховного Суда Республики Казахстан от 11 июля 2003 года № 5 «О судебном решении» // http://adilet.zan.kz/rus/docs/ P03000005S (в ред. 10.09.2018 г.).
Предмет иска обуславливается конкретными требованиями истца (заявителя) и определяется как материально-правовое требование, с указанием сути нарушения или угрозы нарушения прав, свобод или законных интересов обратившегося. Предмет иска всегда один, тогда как же его можно дробить?
Под основанием иска следует понимать указываемые заинтересованным лицом факты, влекущие за собой возникновение, изменение или прекращение материального правоотношения, являющегося предметом иска.
В исковом заявлении истец определил общую сумму 200 млн. тенге, однако иск подан лишь на часть суммы в размере 1 700 000 тенге, в связи с временными финансовыми затруднениями.
Таким образом, суд первой инстанции, рассматривая спор по существу, должен проверить законность и обоснованность исковых требований на всю сумму задолженности, но взыскать часть долга в пределах цены иска.
Цена иска является обязательной составной частью иска, определяется в зависимости от нарушенных имущественных интересов истца, должна быть обоснованной и подтвержденной представленным расчетом.
В данном случае, в соответствии со ст. 104 ГПК РК размер государственной пошлины, которую истец обязан был уплатить при подаче исков, составляет 3% от общей суммы задолженности.
Суд в данном случае считает, что такая причина, как временные финансовые затруднения, не является уважительной, и не может быть основанием для неоплаты государственной пошлины.
Согласно требованиям пункта 16 вышеназванного Нормативного постановления увеличение или уменьшение размера исковых требований не может рассматриваться как изменение предмета иска, поскольку речь идет об уточнении объема требования. Следовательно, требования, заявленные в иске о частичном взыскании задолженности, являются лишь уменьшением размера исковых требований, не изменяющим непосредственно сам предмет иска, который должен облагаться государственной пошлиной в полном размере.
В соответствии с положениями части 2 ст. 76 ГПК РК обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением или постановлением суда по ранее рассмотренному гражданскому делу, обязательны для суда, и такие обстоятельства не доказываются вновь при разбирательстве других гражданских дел, в которых участвуют те же лица.
Под термином «других гражданских дел» следует понимать гражданские дела с иными предметом и (или) основанием иска, хотя бы в них участвовали те же лица.
Удовлетворение иска при дроблении объема заявленных требований приведет к тому, что в последующих судебных разбирательствах истец освобождается от обязанности доказывать каждый раз предмет и (или) основание иска, изменяя лишь объем заявленных требований. При таком положении нарушается принцип состязательности и равноправия сторон, определенный статьей 15 ГПК, что является недопустимым.
С учетом изложенных обстоятельств, в случае предъявления требования о взыскании долга (убытков, вреда), путем дробления исковых требований на отдельные суммы, не позволяющие пересматривать принятые по таким спорам судебные акты в кассационном порядке, судьям необходимо учитывать и разъяснять истцу, что вынесение судебного решения в пределах первоначально заявленных требований с указанной ценой иска, оплаченной соответствующей государственной пошлиной, лишает истца права на последующее рассмотрение иска о взыскании оставшейся части задолженности о том же предмете и по тем же основаниям.
МЕХАНИЗМ ПРИМЕНЕНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
ПРИ ОСУЩЕСТВЛЕНИИ ПРАВОСУДИЯ
Применение права - это властно-организующая деятельность компетентных органов и лиц, обеспечивающих в конкретных жизненных случаях реализацию юридических норм. Применение права - одна из форм реализации права. Для понимания применения права следует учитывать некоторые моменты. Применение права объективно необходимо в механизме правового регулирования, оно имеет место в тех случаях, когда государство особенно заинтересовано в охране правовых норм от нарушений, в наказании правонарушителей и устранении вредных последствий правонарушения. Поэтому эта форма реализации права сопряжена с принятием особых актов - актов правоприменения. В теории права различают две формы применения норм права: оперативно-исполнительную и правоохранительную. Отличаются они по признаку, какая часть нормы применяется в конкретном случае, диспозиция или санкция. Применению права присущ процессуальный порядок рассмотрения дел.